К 70 -летию со дня присвоения ирбитчанину, летчику — истребителю — Бабайлову П. К. — звания Героя Советского Союза (посмертно)

Бабайлов Павел Константинович

Родился 25 февраля 1919 года в деревне Неустроевой Ирбитского уезда в семье крестьянина-бедняка. Учиться Павлу пришлось только четыре года. Умерла мать.

Семья переехала на станцию Монетную. Так как заработка отца не хватало, Павел пошел работать на рудник. Одновременно учился в школе.

Во время войны с Финляндией в 1939 году ушел добровольцем на Карельский фронт. Воевал разведчиком лыжного полка. Был контужен. После выздоровления поступил в летную школу.

В боях с немецко-фашистскими захватчиками участвовал с июля 1942 года на Закавказском, Северо — Кавказском, 4-м Украинском и 2-м Белорусском фронтах. В звании гвардии капитана командовал эскадрильей 790-го истребительного авиационного ордена Кутузова полка, впоследствии—командир эскадрильи 163-го гвардейского истребительного авиационного Феодосийского Краснознаменного ордена Суворова полка 229-й истребительной авиационной Таманской Краснознаменной дивизии. Произвел 417 боевых вылетов, налетал 320 часов. В 75 воздушных боях лично сбил 27 самолетов противника. Награжден тремя орденами Красного Знамени, Отечественной войны I степени и Александра Невского.

14 октября 1944 года, возвращаясь с боевого задания, попал в зону зенитного огня противника и загорелся. Стараясь спасти самолет Павел вывел его на свою территорию, но потерял сознание и при посадке врезался в землю.

 Звание Героя Советского Союза присвоено посмертно 23 февраля 1945 года.

Список литературы:

Журавлев, А.  Он любил тебя, Родина: документальный рассказ о нашем земляке // Восход. – 2009. – 30 апр. – С. 3; 7 мая. – С. 3.

Золотые звезды ирбитчан  / сост. А. С. Еремин. – Ирбит, 2005. – С.14.

Новоплянский, Д.  Записка из 1943 года // Золотые звезды ирбитчан / сост. А. С. Еремин. – Ирбит, 2005. – С. 18 – 23.

Он спешил в воздух: из воспоминаний механика»

Будто вчера это произошло. Так и вижу его, Павла Бабайлова: стоит на гребне капонира высокий, широкоплечий, с лукавой усмешкой на лице. Это было летом 1942 года. Над самым аэродромом уже, который час шел напряженный бой. Возвращавшиеся машины даже не заруливали на стоянки, их заправляли чуть в стороне от старта, и они снова шли на взлет. Прямо в капонир упал кусок стабилизатора кем-то протараненного «мессера». Убираю обломки, радуюсь, что не угодили они на крылья, или хвост моей красавицы «тройки», и все равно переживаю, что стоит она в такое время без дела. И вдруг, словно из-под земли, на гребне капонира, вырос этот богатырь.

—  Привет! — весело усмехается он. — Будем знакомы — старший сержант Бабайлов. Расчехляй!

Прежде чем сесть в кабину, снял меховую куртку и набросил мне на плечи.

— Вижу, замерз, браток. А мне и без «самурайки» будет сейчас жарко.

Сидя в кабине, пока прогревался мотор, он увлеченно смотрел в небо, будто уже с земли выбирал цель.

В воздушной кутерьме я, конечно, не мог уследить за «тройкой», потерял ее из вида. Да и не до этого было — помогал убирать с аэродрома разбитые «мессеры» и «вульфы». Кто-то сказал, что одного из них сбила моя «тройка». И вот увидел я ее над головой— врезающейся в хвост вражеского самолета. «Мессер» куцым обрубком упал на краю летнего поля, но закачалась, теряя скорость, резко пошла на снижение и «тройка». Она села на «живот». Добрался к ней на стартере, вижу: летчик суетливо осматривает самолет, горестно усмехается:

— Ну и влип же! Думал только лопастью рубануть по хвосту, а в азарте залез по самые уши.

— Ничего,— говорю,— машину восстановим.

Полковой инженер тоже начал успокаивать, сказал, что самолет будет отремонтирован быстро.

—  А нельзя ли точно узнать, когда именно? — спросил Бабайлов.

— Да видите же, в каком он состоянии: и лопасти погнуты, и от обоих радиаторов — одно воспоминание. Постараемся как можно быстрей. Во всяком случае не меньше двух-трех суток потребуется.

— А обещали быстро.

Как только инженер ушел, Павел Бабайлов еще раз потрогал руками рули, элероны и криво усмехнулся:

— Трое суток! Да разве можно так? Машина до рассвета должна быть в полной готовности!

До сумерек самолет подняли на домкратах, выпустили «ноги». Летчик помогал техникам снимать винт, поторапливал. В полночь, когда на машине многое уже было сделано, явился механик с прославленной «семерки» Леня Букеткин. Похвастался, что его самолет уже в порядке, и предупредил моего командира:

—  Опытных «технарей» приведу, но при условии: если вы, товарищ старший сержант, немедленно пойдете спать! Иначе как же полетите завтра с сонными глазами?

Пришлось Бабайлову подчиниться. Еще не начинало светать, а мы ужу «прогоняли» на полном газу мотор.

— Порядок! — поблагодарил я друзей.

— Не совсем, — возразил Букеткин. — Забыли о главном, — и бросился догонять ремонтников. Вернули их. Они старательно нарисовали на борту две красные звездочки: на память о двух сбитых Бабайловым вражеских самолетах.

Утром мой новый командир опять полетел в бой. А вечером на фюзеляже «тройки» появилась еще одна звезда. И так с каждым днем — новые и новые победы!

…Советская армия наступала стремительно. Весной 1943 года были освобождены Ставрополье, Кубань. К моменту приземления на одном из прифронтовых аэродромов на «тройке» уже красовалось 19 звездочек. Девятнадцатая победа — тоже протараненный враг. Но «рубанул» его Павел Бабайлов так, что не пришлось даже менять винт на машине.

Летчик меня всегда торопил, и я его понимал. Училище он окончил еще в 1941 году и за отличный летный «почерк» был оставлен там в качестве инструктора. Добился направления в действующую часть лишь в июле 1942 года.

Гитлеровцы отступали так, что иногда нам приходилось обживать по два новых аэродрома за день. В отдельные дни Павел Бабайлов совершал до 9—10 боевых вылетов. Но даже и этого ему казалось мало. Он спешил в воздух, не хотел лишнее время находиться на земле.

Осенью 1943 года в воздушном бою над Керченским полуостровом он был ранен, но вернулся на аэродром, хорошо посадил машину, зарулил ее на стоянку, а вот выйти из кабины уже не мог.

— Товарищ лейтенант! Что с вами? — испугался я, взглянув на бледное лицо летчика.

—  Не кричи! — предупредил он. — А то могут за мелкую царапину в госпиталь отправить.

Но «царапина» оказалась серьезной. Единственное, чему был рад Бабайлов, — ему удалось добиться отправки не в тыловой госпиталь, а в расположенный рядом с аэродромом санбат. Там пробыл меньше двух недель. Туда я несколько раз приносил ему письма. Все они были с Урала. Очень любил он читать их товарищам вслух, подробно делился своими воспоминаниями о детстве, проведенном в родном краю.

Вскоре после того, как Бабайлов выписался из санбата, часть получила приказ перебазироваться в Крым. Там уже была освобождена от врага неширокая полоска Керченского полуострова. Но радость тут же померкла: фашисты потопили маленькое суденышко, на котором добирался к крымской земле наш «технический авангард». Вылет был отложен. Помню, как это встревожило Бабайлова.

— Да, без вашего брата действовать не сможем, — вздохнул он и тут же спросил стоявших возле командного пункта механиков:

— А согласных летать в фюзеляжах не найдется? Охотники, конечно, нашлись, но риск был такой, что не сразу на него мог дать разрешение командир полка. Мне тоже пришлось в тот раз летать вместе со своим командиром. Это был единственный случай, когда он, ведя эскадрилью «лавочкиных» и встретив «мессеров», не принял боя. Зато из первого же вылета с крымской земли вернулся уже с двадцатой победой.

Всего Павел Константинович Бабайлов совершил 417 вылетов и сбил 28 вражеских машин. Успешным был и его последний боевой вылет 14 октября 1944 года на 2-м Белорусском фронте. Но при возвращении его самолет попал в зону зенитного огня противника и загорелся. Отважный летчик погиб.

Список литературы:

Макласов, Н. М.  [«Он спешил в воздух»: из воспоминаний механика] // Золотые звезды ирбитчан / сост. А. С. Еремин. – Ирбит, 2005. – С. 15 – 17.