Решетников Николай Яковлевич

Николай Яковлевич родился и вырос в селе Бобровка Слободо-Туринского района в доброй трудолюбивой семье. После окончания восьмого класса он приехал в Ирбит, поступил в мототехникум. По распределению работал в Набережных Челнах на строительстве завода, оттуда был призван в армию, где служил на Дальнем Востоке. После демобилизации вернулся в Челны.

В 1987 году Николай Решетников перебрался в Ирбит, устроился на мотоциклетный завод и встретил здесь свою любовь – детского врача Ольгу Владимировну. Николай Яковлевич был спортсменом, увлекался мотоспортом, тяжёлой атлетикой. Казалось, всё впереди. Но дальше – Чернобыль. Ему было всего тридцать, он только что женился, а его сын ещё не родился.

На вопрос, мог ли он отказаться, он отвечал просто: «Надо – значит надо». Его армейская специальность – химическая разведка – оказалась востребованной в мирной жизни самым страшным образом. Он признаётся, что никогда не думал, что эти знания пригодятся в условиях реальной, а не учебной радиации.

Его воспоминания о дороге в зону – это гимн человеческой тревоге.

«Мы ехали на бортовых машинах, молча, глядя друг на друга. Как будто виделись в последний раз… Дорога шла через опустевшие деревни. Заколоченные крест-накрест ставни говорили о том, что на всём живом здесь уже поставили крест. Было страшно и жутко. Безлюдье пугало. Мы ехали к эпицентру смерти…».

На месте тревога сменилась солдатской дисциплиной. Жизнь была устроена почти по-армейски: военный городок, палатки, подъёмы, отбои. Необычной была только работа. Николаю Яковлевичу с товарищами довелось чистить турбинный отсек, где каждый сантиметр поверхности стен, потолка и оборудования нужно было отдраить наждачной бумагой. Или – мыть в специальном растворе и укладывать на место каждый камушек щебёночной подушки под распределителем напряжения.

Время работы строго лимитировалось: на крыше – одна минута, вокруг станции – двадцать. Казалось бы, физически это не самая тяжёлая работа. Но самое страшное – это её последствия. Невидимые и отсроченные.

Всего полтора месяца провёл Николай Яковлевич в Чернобыле. Но эти полтора месяца перевернули будущее не только его, но и сотен тысяч таких же, как он.

 «Невидимые рентгены делают своё чёрное дело», – говорит он. Сердечная аритмия, слабость, боль в суставах – тело медленно сдаёт. И нужно иметь огромную силу духа, чтобы жить, каждый день противостоя болезни.

Его главной опорой, той «соломинкой», за которую он держался, стала его семья. Любимая жена Ольга Владимировна – его поддержка и его доктор. Сын Саша – его смысл и радость. Воспоминание об аисте, который продолжал кормить птенцов после гибели своей пары у гнезда на чернобыльской каланче, стало для него символом верности и продолжения жизни вопреки смерти.

Свою боль, свои чувства и мысли Николай Яковлевич выражал в стихах. В них – не цифры и факты, а живая, страдающая и любящая душа человека, который прошёл через ад, чтобы другие могли жить в спокойном мире. Его история – это история не сломленного человека, а воина, который продолжал свой тихий бой уже много лет после той войны, которую никто не объявлял.

***

Я не знаю, где рождается горе,

Я не знаю, где рождается печаль,

Оно вдруг нахлынет, как бурное море

И унесет все прекрасное вдаль.

И в душе, где частые метели,

Где грохочет канонады гром.

Вдруг! О боже, где-то соловьи запели,

Заполняя трелью отчий дом.

Вот и горе кануло в море,

Вот и радость забрезжила вновь,

Хватит жить в том душевном раздоре,

Ведь на землю вернулась любовь!

Источник:

Мосунова Г. Чернобыльская боль // Знамя Победы. – 1998. – 20 мая. – С. 2.