Шанаурин Николай Леонтьевич

Николая Леонтьевича Шанаурина призвали на войну совсем молодым семнадцатилетним юношей 11 ноября 1943 года. Война шла уже более двух лет, и он знал, и все близкие знали, что ему не миновать ее. Он вместе со своими сверстниками готовился к ней: ходил в военко­мат, где учили строевой подготовке, знакомили с оружием. Он так же, как все, ненавидел фа­шистов и мечтал вступить с ними в бой, чтобы освободить родную землю. Но, как бы то ни было, призыв на войну все равно оказался внезапным.

Увидев повестку, мать тихонько охнула, хлопнула себя по бокам и… засуетилась. Она собрала хлебные карточки всех домочадцев и отоварила их на месяц вперед, насушила сухарей и все это богатство сложила сыну в котомку. За­вела тесто, напекла пирогов — и тоже в котомку. Мать, как могла, готовила сына к войне. Нико­лай Леонтьевич вспоминает, что позже не мог самостоятельно с этой ношей забраться в вагон, ему помогали.

Мы не раз видели в фильмах о войне, как это бывает. На вокзале толчея от провожающих: кто плачет, кто дает последние наставления. Эти сцены обычно высвечивают провожающих, их горе от расставания.

А что чувствуют мужчины в тесных вагонах, отправляясь на войну?

Николаю Леонтьевичу, тогда еще совсем молодому, показалось, что он что-то потерял. Далеко позади остались походы в «ночное», где он с друзьями пас лошадей, таинственные разго­воры у костра и пофыркивание спасающихся у огня от комаров лошадей; сладостные дневные сны под навесом над перевернутой телегой; приключения с перетягиванием у старика-соседа молодых голубей (у него с другом была одна на двоих голубятня).

Тогда он еще не мог понять, что все это те­перь от него никуда не денется, а наоборот будет согревать теплыми воспоминаниями в самые трудные минуты. Не мог семнадцатилетний юноша, сидящий в вагоне, следующем на вой­ну, понять, что расстается с безответственным детством, с пусть нелегкой, но все же мирной жизнью.

Привезли мальчишек сначала под Тюмень, на Андреевское озеро, чтобы подучить их, на­строить на войну. Их встретили землянки, за­мерзшее озеро и сосны. Потом, после войны, они не раз будут возвращаться на это озеро. Все вокруг каждый раз будет меняться, только сосны будут теми же. Среди них до сих пор есть те, которые видели этих умудренных, седых, не­суетных людей рано повзрослевшими детьми.

 Среди сосен он учился войне, среди сосен воевал, они ему спасли жизнь, но об этом позже. А пока он овладевает знаниями об­ращения с минометом. Через три месяца — экс­тренная медицинская комиссия. Она отбирает лучших из лучших, среди них и рядовой Н. Шанаурин. Ребятам выдали новое обмундирование, построили и объявили, что они едут под Москву. Литерный поезд почти без остановок мчал но­вое пополнение в 26-ую воздушно-десантную дивизию.

Их высадили ночью в сосновом бору. И опять: строевая, политподготовка, изучение парашютов, прыжки. Но прыгать с парашютом на войне ему не пришлось. Перед самым отъ­ездом на фронт его дивизию переименовали в 107-ю гвардейскую Первомайскую ордена Су­ворова стрелковую дивизию. Парашюты сдали на склады, а сами — на войну. Через Румынию и Венгрию.

У Николая Леонтьевича сохранилось две «Благодарности» И. В. Сталина. Первой он на­гражден, как участник боев «за овладение горо­дами Папа и Девичер, форсирование реки Раба и овладение городами Черно и Шарвар, за овладе­ние городом Песег и выход на границу Австрии, за овладение городом Винер-Нойштадт».

Это 4 апреля 1945 года, а уже 14 апреля вождь благодарил Николая Леонтьевича за уча­стие в боях за овладение Веной.

Апрель 45-го вообще был наполнен для него событиями. Он вспоминает свое дежурство по кухне. Николаю Леонтьевичу необходимо было сходить на полевую кухню и принести термосы с кашей и супом. Вперед дошел нормально, а на обратном пути оказалось, что местность простреливается снайпером (в Альпах засели немецкие горные части). Что делать? И солдат надо кормить, и снайпера трудно обмануть. И он побежал… между соснами (между спасительными соснами). Бежал не пря­мо, а все петлями, да зигзагами. Вскоре заметил, что бежать стало легче. Да некогда было думать об этом, надо было бежать. И он убежал! Редкий случай — спасся от немецкого снайпера, но суп он все же уберечь не смог. Пуля пробила термос и жидкость вся вытекла. Потом солдаты шутили, что Шанаурин вместо супа и каши, принес две каши: просто кашу и кашу из супа.

В апреле же его ранило в ногу. Да, к счастью, легко. Через три дня он уже был в строю.

День Победы Николай Леонтьевич встретил в Чехословакии, недалеко от Праги. Их часть перебросили туда для борьбы с остатками разбитых немецких частей. Последние небольшими группами нападали на хутора, грабили, убивали людей.

Выполнив свою миссию, часть перемести­лась в Венгрию, город Дебрецен, где стояла до июля 1946 года в полевых лагерях, проводила учебные занятия, помогала населению. Демоби­лизуется Николай Леонтьевич домой по состоя­нию здоровья в декабре 1946 года уже из Киева. Надо ли говорить, что домочадцы только об этом и молились. И вот оно счастье — сын вернулся домой, цел и невредим, да еще в английской зе­леной шинели (позже мама из нее сошьет сестре новое пальто).

Первое, что делает Николай Леонтьевич в мирной жизни, поступает в профшколу на двух­годичные курсы бухгалтеров. Закончив их, он приходит на мотоциклетный завод бухгалтером, сначала в 4, 12, 8-й цехи, а затем временно в цех 27. И то временно тянулось 37 лет.

За свою жизнь Николай Шанаурин семь лет возглавлял ревизионную комиссию горкома комсомола, работал на общественных началах в группе народного контроля, секретарем пар­тийной организации цеха № 27, являлся активным общественником совета ветеранов.

Источник:

Мосунова Г. На войне спасают и сосны // А нам нужна одна Победа : сборник, посвященный 75-й годовщине Победы в Великой Отечественной войне / сост.: В. А. Живулин, Т. А. Коновалова, Г. И. Мосунова. – Ирбит, 2020. – С. 484-485.